Библиотекарь. Исповедь
Сначала были глина, папирус, и пергамент,
И тихий скрип работы в мерцании свечей.
Я был хранителем, я нёс вечный свой экзамен,
Не спал ночами, становясь мудрей.
Я свитки хрупкие от сырости и тлена
Скрывал, как мать скрывает от беды дитя.
И каждая история была моя победа,
Которую спасал я вечности спустя.
Келья моя, бумага, переплёты
И гулкий холод монастырских стен.
Я выводил пером заглавные высоты,
Монах без имени, попавший в вечный плен.
Я видел, как сжигали мои книги,
Как вырывали знанья с корнем, под орех.
И прятал фолианты в ниши, в крипты скрытые,
Сохраняя и свершая самый тихий, самый страшный грех.
Прошли века. Сменились флаги и державы.
Я стал другим. Я — в строгом свитере, в очках.
Вокруг не скрип пера, а шелест величавый
Историй бытия, что дремлют на дубовых стеллажах.
Ко мне приходят дети, старики и девы
С душою рваной, с пустотою на лице.
И я даю им ключ от сказочной вселенной,
Где Герда ищет Кая в ледяном дворце.
Я — и психолог, и айтишник, и бухгалтер,
Я — организатор встреч и выставок картин.
Я — тот, кто молча принесёт больному том Ремарка,
Чтоб он не был там, в боли своей совсем один.
И вечером, когда затихнут коридоры
И ляжет пыль на опустевший сонный зал,
Я снова слышу древних рукописей хоры,
Пока печатаю отчётный дня материал.
А из страниц выходят призраки Героев,
Оживают боги, ведьмы, короли.
И я — их страж. Я тот, кто вместе с ними взвоет
Между всех строк. Просто возьми. Прочти.
Пусть имя моё под безграничием ликов скрыто,
Нет миссии священней и божественней моей:
Я хрупкой сказкой врачеватель, тот, что тихо
Рубцы души сшивает, оживляя вновь людей.
