Привезли четверых, молодых и отважных, под гулом ночного дождя.
В полумраке дымится взгляд, тягучий и влажный, и, почти без сознания, кляня,
Выплывает лик матери… Тёплые руки окутают боль, унесут на себе
И прошепчут еле слышно колыбельную песню — лишь дожить бы до нового дня.

Глаза щурятся, брови нахмурены сильно, то ль от немощи, то ли от света. Виня,
Отнимается тело пульсирующей дрожью, покидают силы изрезанной раны.
«Где ты, медик? Не мучай, едва ли я жив. Подскажи, сколько крови осталось.
Меня щедро терзает царапающий клык и вонзает свой облик измятый и рваный».

Время — три часа ночи. Суббота настала. Его дочь крепко спит на Михайловской, 2.
А работа не дремлет, и герой тяжкой гирей тянет жизнь молодого мальчишки. Едва
Он умолк, запрокинув шею назад, извиваясь под дудкой старухи-косатой, —
Десять беленьких рук в танце взвились над ним, чтобы мать навестила больного в палате.

Где награды за жизни, за судьбу сыновей, за гудящие ноги, портрет столь уставший?
Где знамёна за схватки, ордена за людей, службу Родине, отданных лет без остатка?
Металлический блеск, титанический холод… Его имя — мужчина, род занятий — врач.
Медицинский колпак на седых сероватых — это знамя. А подвиг — в десятках ребят.